Наше правосудие вернулось к «сословному суду»

admin 23 мая, 2011 02:29 ПП | Категория Новости | Нет комментариев

Наше правосудие вернулось к «сословному суду»

Для простых людей свои законы и приговоры, для тех, кто во власти, – другие

В Иркутске на днях вступило в законную силу решение суда по нашумевшему делу о ДТП, совершенном Анной Шавенковой. Судебная коллегия по уголовным делам областного суда оставила без изменений приговор, который установила первая инстанция, – 2 года 6 месяцев в колонии-поселении с отсрочкой на 13 лет. Это означает, что подсудимая, сбившая насмерть одного человека, а другого сделавшая инвалидом, может вообще не понести наказания.

Кадры этой жуткой аварии, произошедшей 2 декабря 2009 года, попали сначала в Интернет, а в последствие обошли все телеэкраны страны. На них беспристрастная видеокамера, зафиксировала, как белая «Тойота Королла» съезжает с проезжей части на тротуар и на полном ходу таранит идущих по нему девушек – сестер Елену и Юлию Пятковых (Лена погибла от страшного удара, а Юлия получила тяжелые травмы).

Управлявшая иномаркой женщина даже не попыталась оказать помощь пострадавшим: выйдя из машины, она первым делом бросилась осматривать повреждения автомобиля, а потом достала телефон и принялась кому-то звонить.

Впрочем, такое поведение хозяйки «Тойоты»-убийцы, позже получило свое логическое объяснение: ею оказалось 28-летняя Анна Шавенкова, мать которой, Людмила Шавенкова, на тот момент возглавляла региональную Избирательную комиссию (позже ей пришлось оставить эту должность).

Анну даже не собирались привлекать к ответственности: в деле о ДТП она поначалу фигурировала в качестве свидетеля. И только шум, поднятый блогерами и журналистами, привел в итоге девушку на скамью подсудимых.

Первое решение Кировский районный суд вынес летом 2010 года, и оно оказался на редкость мягким: Шавенковой назначили 3 года в колонии-поселении с отсрочкой приговора до 2024 года (пока шел процесс, она стала матерью, и суд решил не лишать ее свободы до достижения ребенком 14-летнего возраста). Адвокат потерпевших Виктор Григорьев добился отмены слишком гуманного приговора. Однако на повторных слушаниях судья Ирина Попова еще сократила срок подсудимой до 2 лет и 6 месяцев, оставив прежними условия отсрочки.

По всей видимости, Шавенкова, не отсидит ни дня, поскольку часть 4 статьи 82 УК РФ позволяет ей по истечении 2,6 года получить освобождение от наказания.

Понятно, что подобный исход не устроил потерпевших. « Чувства справедливости мы не ощутили, хотя закон должен быть суровым по отношению к преступникам. А для нас она преступница », – сказала о судебном решении Юлия Пяткова. Несправедливым назвал приговор ее отец Александр Пятков: « Я потерял дочь. Вторую покалечили. Как мне реагировать на эти приговоры ?».

Обращает на себя внимание вот какой момент: применять или нет отсрочку наказания, в каждом конкретном случае решает судья. Однако критерии, по которым он (или она) может воспользоваться этим правом или решит вдруг отказать, не совсем понятны. В результате предусмотренное законом милосердие становится избирательным: одни могут рассчитывать на гуманность, другие – нет.

Хотелось бы верить, что в случае с Анной учитывался только ее материнский статус – без оглядки на то, что она дочь влиятельной мамы. Но почему-то не получается. В особенности, если вспомнить историю Светланы Бахминой, которая никого не убила, но провела за решеткой четыре с половиной года, родив в заключении ребенка.

Напомним: в апреле 2006 года Симоновский суд Москвы приговорил бывшего юриста ЮКОСа к 7 годам лишения свобода по обвинению в экономическом преступлении. Тот факт, что Светлана была матерью двух малолетних детей (ее младшему сынишке только исполнилось 5 лет), учитывать не стали: адвокаты Бахминой попросили отложить наказание на 9 лет, но им отказали. Осужденную этапировали в одну из мордовских колоний, где она находилась до 27 апреля 2009 года. Попытки добиться условно-досрочного освобождения дважды заканчивались неудачей, несмотря на то, что в тюрьме Светлана стала матерью в третий раз.

Еще один пример – дело Юлии Кругловой, многодетной матери из Тольятти, которая также была арестована за экономическое преступление (еще вопрос: совершала ли она его?). Когда судья Центрального районного суда Тольятти Ирина Хархан вынесла приговор – три года лишения свободы в колонии общего режима – подсудимая была беременна пятым ребенком. Однако о возможной отсрочке приговора служитель Фемиды почему-то не вспомнила, а 4-е ходатайства об изменении меры пресечения проигнорировала.

Здесь нужно еще понимать, что Круглова – не маргинальный элемент, а любящая и нежная мать. Не обладает она и отличительными чертами махровой аферистки, просто ушлые начальники сделали ее крайней, обвинив в хищении крупной суммы. Юлия могла реально сесть на три года, но в СМИ и в Интернете развернулась масштабная компания за смягчение приговора многодетной матери, благодаря чему удалось добиться, чтобы исполнение наказания отложили на 12 лет.

Подобных историй, демонстрирующих избирательность применения законов в нашей стране, к сожалению, слишком много. И касаются они не только практики применения отсрочки наказания.

Статья 19-я Конституции РФ, которая провозглашает равенство всех граждан страны перед законом и судом, принимается во внимание не всегда. По сути, этот принцип должен гарантировать сторонам в судебном процессе справедливое и беспристрастное рассмотрение дела, вынесение объективного приговора или решения. Но в реальности наши суды часто действуют по принципу: « Что положено Юпитеру, не положено Быку » («Quod licet lovi not licet bovi» – известное латинское крылатое выражение о правах патрициев, и бесправии плебеев в Древнем Риме).

И у нас закон сейчас вроде бы один для всех, да только кому-то дозволено нарушать его без последствий, а к кому-то он применяется с пристрастием.

То, что сотрудники силовых структур у нас практически недосягаемы для Фемиды давно уже стало притчей во языцех. Бывают, конечно, случаи, когда и их сажают. Но это, как правило, происходит только тогда, когда преступление действительно оказалось резонансным – как в случае с майором Евсюковым – или, когда система сама требует показательных разоблачений «оборотней в погонах».

Большинство же уголовных дел разваливаются еще на этапе следствия, говорят эксперты.

Но и судебная система относится к подсудимым в погонах достаточно снисходительно: наказание им назначается либо условное, либо ниже нижнего предела. Бывает, они остаются на свободе даже после совершения тяжких и особо тяжких преступлений.

Как, например, бывший следователь подмосковного следственного комитета при прокуратуре Александр Маз, который в январе 2009 в пьяном виде насмерть сбил на пешеходном переходе в районе Мичуринского проспекта 53-летнюю москвичку Софью Федорову и пытался скрыться. Глава СКП Александр Бастрыкин заявил тогда, что расследование произошедшего будет «проведено с особой тщательностью», и, возможно, он даже сдержал слово. Только вот наказание виновному в смерти человека суд назначил просто сверхмягкое – два года условно. По закону, такое преступление карается семью годами лишения свобода, но Маз выплатил родственникам погибшей миллион рублей и те якобы на тюрьме не настаивали.

Гастарбайтер из Таджикистана Давлатшо Элбегиев, протаранивший на «МАЗе» в октябре прошлого года автомобиль главкома ВДВ Владимира Шаманова, отправится в колонию на 6 лет. В аварии тогда погиб водитель генерала прапорщик Змеев, а сам Шаманов и еще два высокопоставленных офицера получили травмы.

Получается: в отношении гражданина другой страны закон был исполнен на 100 %, а для нашего лихача с корочкой в законодательстве нашлась «лазейка».

Директор правозащитного фонда «Общественный вердикт» Наталья Таубина приводит такую статистику: половина уголовных дел против милиционеров завершается условными сроками.

Так, всего лишь 1 год и 6 месяцев лишения свободы условно получил по приговору суда лейтенант Филиппов за убийство 47-летнего читинского автомобилиста Виктора Коктышева. Отец троих детей не остановился по требованию Филиппова: жезла в руке милиционера не было, поэтому водитель просто не понял его жеста и проехал мимо. Тогда сотрудник милиции открыл по «нарушителю» прицельный огонь из служебного автомата. Пуля, пробив заднее стекло, попала в шею Коктышеву, смертельно ранив его.

Только усилиями правозащитников условный приговор в этом случае все-таки стал реальным.

В Омске в понедельник, 16 мая, суд признал виновным в избиении трех человек уполномоченного районного ОВД Турсунбека Асанова. Приговор – 3,5 года лишения свободы условно. Условные же сроки – четыре и три года соответственно – получили читинские милиционеры Бянкин и Шадрин, выбивавшие показания из подследственных. В Кунгуре (Пермский край) сотруднику отдела вневедомственной охраны Андрею Беляеву дали шесть лет условно за мошенничество в особо крупном размере – милиционер обманом присвоил квартиру пенсионерки.

Еще одна категория фигурантов уголовных дел, к которым суд бывает безмерно гуманен – разных мастей чиновники. Чаще всего они попадают на скамью подсудимых за должностные преступления с коррупционной составляющей – взятки, хищения, растраты, злоупотребления служебными полномочиями.

Ущерб от деятельности таких «государственников» бывает исчисляется миллионами, а то и миллиардами рублей. А наказание они получают как за незначительную шалость, или вовсе отделываются «общественным порицанием».

Петербургский городской суд в марте этого года оказался очень гуманным к первому заместителю директора ГУ «Дирекция по организации дорожного движения Санкт-Петербурга» Александру Лашу, который вместе со своим подельником-бизнесменом похитил из бюджета города 8 млн. рублей. Чиновник получил 7,5 лет условно, возместив добровольно 4 млн. рублей. Его подельник вернул 1,5 млн. рублей. А значит, рвачество должностного лица обойдется налогоплательщикам в 2,5 млн. рублей.

Ранее, в январе 2011 года, условные сроки за многомиллионное мошенничество с земельными участками получили томские чиновники. Глава Тимирязевского территориального управления Геннадий Неверов и трое его подчиненных провернули аферу, ущерб от которой превысил 13 млн. рублей. Суд назначил фигурантам дела шестилетние условные сроки и штрафы – от 200 до 800 тысяч рублей. Самый крупный заплатит Неверов. Но общая сумма финансового возмещения – 1 млн. 800 тысяч рублей – все равно несопоставима с оценкой вреда, который нечистые на руку чиновники нанесли государству.

Но те же чиновники, если им нужно, легко могут засудить любого, используя административный ресурс: отобрать успешный бизнес, понравившееся здание или собственность. И доказать свою правоту в таком споре практически невозможно.

Недавно Судебный департамент при Верховном суде РФ впервые с начала реализации Федеральной целевой программы «Развитие судебной системы России», в которой в качестве индикаторов успешности имеются показатели доверия граждан к судам, огласил результаты опроса общественного мнения на этот счет.

Показатели репутации российских судов оказались провальными: по сравнению с предыдущими годами количество жителей страны, которые не могут положиться на суд, увеличилось.

Проведенное «Левада-центром» исследование показало: безоговорочно доверяют судам лишь 8 % россиян, еще 45 % скорее доверяют, чем нет. У 43 % опрошенных суды не вызывают никакого доверия, а еще 5 % респондентов затруднились с ответом.

Пять лет назад судам доверяли 19 % россиян, а не доверяли – 33 %.

Любопытно, что по расчетам авторов ФЦП, сейчас, к началу 2011 года, доверять правосудию должны 43 % населения, а доля тех, кто не верит судам, прогнозировалась на уровне 6 %.

Полученные социологами данные заставляют усомниться в том, что федеральная программа, срок реализации которой истекает в 2012 году, смогла существенно улучшить имидж судебной системы в глазах населения. Притом, что на развитие этой системы из бюджета страны было выделено более 59 млрд. рублей.

Вопреки указаниям президента Дмитрия Медведева « добиться независимости суда на деле » от исполнительной и законодательной ветвей власти так называемое «телефонное право», как способ давления на судей, до сих пор продолжает существовать. Это подтверждают и результаты недавнего исследования, проведенного профессором Лондонского Университета Аленой Леденевой, Центром ЕС-Россия и Левада-центром. Лишь 4 % россиян, как выяснили эксперты, уверены, что судебные решения у нас не принимаются по «указанию сверху».

Основную причину существования в России «телефонного права» 26% опрошенных видят в том, что чиновники пренебрегают существующими законами: им «закон не писан», они – «над законом».

23% считают, что российская судебная система за последние семь лет использовалась «в показательных процессах» с целью продемонстрировать обществу отношение власти к тем или иным действиям и явлениям. 19% соглашаются, что судебная система используется в политических целях, чтобы избавиться от политических соперников. Такой же процент говорит об использовании судебной власти в конкурентной борьбе с целью захватить бизнес конкурента или испортить его репутацию.

« Эксперты в области юриспруденции отмечают, что внешнее давление на судей – это только часть проблемы ,- говорит Алена Леденева. – Существуют еще формы внутрисудебного давления, о которых говорят только те из судей, кто по той или иной причине выпадает из системы ».

Результаты опроса демонстрируют информированность россиян о наличии в судебном корпусе «круговой поруки» (30%), страха увольнения и других санкций (35%). 15% говорит о зависимости судей от вышестоящих судебных инстанций, 12% – о сохранившихся специальных линиях связи между властями и судебными органами, и 12% – о материальной зависимости судей от местных и федеральных органов власти. Лишь 12% россиян ответили, что в их местности все или практически все судебные решения принимаются по закону, и только 18% считают, что лишь немногие судьи берут взятки или подвергаются давлению сверху.

Почему репутация судов в народе слишком низкая и возможны ли здесь перемены к лучшему в ближайшем будущем? Об этом в беседе с корреспондентом «Свободной прессы» рассуждает Федеральный судья в отставке, заслуженный юрист РФ Сергей Пашин:

– Дело в том, что ФЦП, которую правительство утвердило, – это программа не судебной реформы, а развития судебной системы. То есть решаются некоторые организационные и технические вопросы, делается заявка на решение некоторых содержательных вопросов, вроде исполнения судебных решений. Например, в этой программе говорилось: исполняется только каждое второе решение, а мы хотим довести до 80 %. Так и не довели…Вот. Соответственно, люди-то, что получили от всего этого? Некоторые дополнительные возможности, связанные, например, с возможностью подать заявление исковое в арбитражных судах в электронной форме. Однако отношение к людям никоим образом не изменилось, аппарат все также груб, судьи все также смотрят сквозь человека, видя в нем просто предмет для обработки. Ну, и справедливость правосудия, в общем, осталась на прежнем уровне, потому что оправдывают у нас меньше 1 %, а структура наказания примерно такая же, как в советское время: треть – лишения свободы, треть – условные лишения свободы и небольшая доля штрафов и исправительных работ. То есть, на самом деле, содержательные характеристики не изменились; суды, действительно, разжились новым имуществом, новыми зданиями, судьи стали получать хорошие деньги, но справедливости от этого просто не прибавляется.

«СП»: – А такое понятие как «телефонное право», как-то видоизменилось в новых условиях?

– Конечно, сейчас многое изменилось, потому что судебная власть перешла от райкомов и обкомов к администрации. «Телефонное право» реализуется ни как тупой приказ по звонку, как раньше себе мог позволить какой-нибудь инструктор обкома инструкторы. Сегодня председатель суда – это часть номенклатуры: он с этими начальниками вместе водку пьет, вместе на охоту ходит, их дети в одних престижных школах учатся, они встречаются в кремлевской больнице на процедурах. Поэтому председатель суда получает напутствие от начальства и стремится (а то и без напутствия) никоим образом против вертикали власти не ходить. Соответственно, он дирижирует судьями.

«СП»: – Получается, что статус и профессия проходящих по делу, во многом и определяют приговор?

– Да, и статус, и профессия, и воля лица из президентской администрации. И также если бизнес ваш кому-то понравится, кому-то, кто имеет выходы на власть, то уголовное преследование служит средством перераспределения имущества.

«СП»: – Может ли так случиться, что в итоге мы просто придет к практике сословных судов, которые были еще в дореволюционной России? Для простых людей будут свои законы и приговоры, для тех, кто во власти, – другие?

– Да, собственно, нечто подобное мы уже наблюдаем. Но до сословных судов в смысле Екатерины II или до судов с сословными представителями в смысле Александра II мы, конечно, не докатимся. Потому что мы должны сохранять лицо и выглядеть конкурентоспособно на европейском уровне, то есть, мы должны выглядеть европейцами, а не азиатами. Поэтому темные дела будут совершаться под вполне светлой оболочкой.

«СП»: – То есть пока надежд на то, что главный принцип Конституции – все граждане равны перед законом и судом, вряд ли будет соблюдаться?

– Формально равны все, но некоторые равнее, как показывает жизнь. Есть исследования, которые, кстати, говорят о том, что разные части Конституции соблюдаются с разной интенсивностью. Вот в плане состязательности и справедливости правосудия – это такой вопрос, трудно решаемый. Поэтому, на что можно надеяться? Вот сейчас Совет судей готовит кодекс профессиональной этики. Новый, четвертый по счету. Но то, что там записано, во-первых, не очень хорошо сделано, чисто с точки зрения техники, а во-вторых, реальная практика нашего судейского сообщества совсем другая: за милосердие судья может потерять свою должность. То есть за человеческие отношения, и вот пример тому – судья Меликов, которого выгнали из судей с формулировкой «странная мягкость отдельных решений» (хотя по закону, это не их дело проверять мягкие они или не мягкие), и еще «настойчивость в разъяснении права на примирение».

«СП»: – Странно, президент наш, наоборот, за гуманизацию все время выступает…

– Для того чтобы сделать то, о чем он говорит, надо проводить судебную реформу, возродить ее. Она была пресечена в 1996 году, а потом трансформировалась именно в развитие судебной системы: то есть новые деньги, новые пуговицы на мундирах, новые зарплаты. С этого, кстати, начинал и Александр II-освободитель: он тоже 850 тысяч золотых рублей бросил на судебную систему, она эти деньги съела, но все осталось по-прежнему. Вот тогда он понял: нужны структурные реформы.

«СП»: – У нас этого пока не поняли?

– Нет, все, думаю, это понимают. Но тогда возникнет судебная власть. Тогда нельзя будет командовать, собственность нельзя будет делить, наказывать неугодных. А это крайне невыгодно власти, особенно в преддверии выборов.

В свою очередь руководитель Института развития свободы информации, юрист Иван Павлов считает, что творящиеся в нашей судебной системе беззакония, во многом определяются ее закрытостью:

– Суд, к сожалению, не делает то, чего от него ждут, не то, что у него просто отсутствует независимость. Просто суд перестал быть современным, соответствующим вызовам времени. Я специалист в области прозрачности органов власти, и считаю, что прозрачность – это тот инструмент, который позволяет власти быть эффективным. А для суда – это еще и средство достижения той самой независимости, о которой они говорят. Сегодня же наш суд нельзя назвать независимый только потому, что он не открытый.

Мы сейчас проводим исследование: смотрим, насколько суды на своих сайтах полно и информативно рассказывают о своей деятельности. И через месяц мы опубликуем рейтинг информационной открытости судов.

Пока, надо признать, все еще существует проблема доступа к судебным решениям. Есть закон 262 об обеспечении доступа к информации о деятельности судей, который предписывает им размещать определенную информацию на сайтах судов, в том числе размещать и судебные акты. Так вот, система сконструирована таким образом, что найти какой-то акт очень сложно. Она разобщена. Вместо того чтобы создавать какую-то единую базу по всем судам, там «кто в лес, кто по дрова»: у каждого сайта своя база этих решений. И проанализировать эту базу ученым, правоведам или гражданским активистам просто невозможно. Сегодня доступ к судебной информации слушком затруднен. Если суд станет более открытым, он с большей эффективностью будет достигать тех целей, которых от него ждут люди: открытый суд просто вынужден становиться социально ответственным, а значит справедливым. И, мне кажется, власти намеренно не делают его открытым, намеренно бездействуют, потому что знают, в закрытой системе легче какие-то неблаговидные дела вершить: в тиши кабинета, так сказать, никто не видит.

В понедельник, 23 мая, Кош-Агачский суд Республики Алтай оправдал выживших при крушении вертолета высокопоставленных фигурантов дела о браконьерской охоте на краснокнижных животных. Об этом сообщило РИА «Новости». По мнению судьи Николая Лубеницкого, сторона обвинения не предоставила достаточных доказательств вины подсудимых. «Выводы о виновности подсудимых, изложенные в обвинительном заключении, носят предположительный характер. Поэтому Банных, Белинский, Капранов подлежат оправданию», – сказал судья. Ранее прокуратура просила признать трех подсудимых виновными, но освободить их от наказания с учетом истечения срока давности. В браконьерстве обвинялись бывший вице-премьер Алтая Анатолий Банных, гендиректор компании «Инеко» Борис Белинский и замдиректора Института экономики и законодательства Москвы Николай Капранов

Напомним, о чем идет речь. Два года назад в районе горы Черная на Алтае разбился вертолет Ми-171. На борту находились 11 высокопоставленных чиновников. Семь человек, включая полпреда президента Александра Косопкина, погибли. Как позже выяснилось, чиновники охотились с вертолета на горных баранов (архаров), которые занесены в Красную книгу. Ход расследования этому делу дали только после того, как история получила широкий резонанс.

Фото: “(с) Валерий Мельников/Коммерсантъ”

svpressa.ru

Добавить комментарий

XHTML: Теги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>